О настоящем Чальзе Лютвижде Доджсоне и Льюисе Кэрролле

Первое художественное произведение Льюиса Кэрролла, увидевшее свет, — поэма «Одиночество» (1856). Редактор ежемесячника Трейн», которому поэма понравилась, попросил Автора, двадцатичетырехлетнего преподавателя математики, бакалавра Чарлза Лютвиджа Доджсона лишь об одном: заменить инициалы «Б.Б.», коими было подписано сочинение, на нечто более полное и звучное. Поэт предложил несколько вариантов, и выбор редактора пал на «Льюиса Кэрролла».

Псевдоним, как выяснилось, был образован посредством словесной игры: данные автору при крещении имена «Charles Lutwidge» он перевел вначале на латынь — «Carolus Ludovicus», а затем англизировал и поменял местами.

О настоящем Чальзе Лютвижде Доджсоне и Льюисе Кэрролле

Неожиданная слава и всеобщее признание оказались для Кэрролла большим испытанием. Он был человек деликатный и не хотел, чтобы ему поклонялись, «Поэтому он продолжал внушать, даже самому себе, что писатель Льюис Кэрролл и его преподобие Чарльз Лютвидж Доджсон — разные Люди». Коллега Кэрролла, один оксфордский профессор, объяснял поведение писателя следующим образом: «Он не хочет быть Льюисом Кэрроллом и очень ревниво оберегает свою тайну. Поэтому он живет так замкнуто. Всякую минуту он боится, что кто-нибудь упомянет при нем Алису».

Внешне Льюис Кэрролл был привлекателен, но было в его облике что-то асимметричное — оба эти факта, возможно, объясняют его интерес к зеркальным отражениям. Одно плечо у него было чуть выше другого; улыбаясь, он слегка кривил губы; голубые глаза находились не совсем на одном уровне. Среднего роста, худощавый, он держался подчеркнуто прямо, походка у него была порывистой и неровной. Он плохо слышал на одно ухо и страдал заиканием, от которого у него дрожала верхняя губа. Хоть он и был посвящен в сан диакона из-за своего заикания он редко читал проповеди; священнического сана он так и не принял. Кэрролл был застенчивым, неуклюжим и нелюдимом. Он всегда ходил в цилиндре и перчатках, отличался чопорностью и педантизмом, писал множество писем (в основном детям, разумеется) и воплощал в себе все викторианские добродетели. Он скучно читал лекции, двух слов не мог связать в светской беседе и лишь в обществе детей оживлялся и становился вдруг — о чудо! — изобретательным и веселым рассказчиком. Превращению мрачного чудака в фантазера и сказочника способствовали не просто дети, а исключительно маленькие девочки. К которым этот чудесный сказочник испытывал — о ужас! — вовсе не отеческий интерес. Злоупотребляя доверием наивных мамаш, он увлекал юных спутниц в рискованные длительные прогулки, забрасывал их письмами и даже фотографировал в обнаженном виде! В сущности, мы знаем не одного человека, а двух — Льюиса Кэрролла и Чарльза Лютвиджа Доджсона; и эти двое оказываются почти антиподами.

О настоящем Чальзе Лютвижде Доджсоне и Льюисе Кэрролле

Из фотографов-любителей ХIХ века его детские портреты считаются лучшими. Кэрролл был чрезвычайно щепетилен во всем, что касалось его маленьких моделей. Во время сеансов непременно присутствовала какая-нибудь дама (мать, тетушка, гувернантка и пр.), Кэрролл писал: «Если бы я нашел для своих фотографий прелестнейшую девочку в мире и обнаружил, что ее смущает мысль позировать обнаженной, я бы почел своим священным пред Господом долгом, как бы мимолетна ни была ее робость и как бы ни легко было ее преодолеть, тут же раз и навсегда отказаться от этой затеи «. Дело в том, что образ девочки воплощал для викторианцев чистоту и невинность, красота детского тела воспринималась как асексуальная, божественная, изображения обнаженных детей были весьма обычны для того времени. В июне 1881-го, спустя год после того, как Кэрролл оставил занятия фотографией, он принимает решение уничтожить снимки и негативы обнаженных девочек во избежание кривотолков в случае его смерти (ему скоро исполнится пятьдесят лет — солидный возраст по тем временам). Он пишет письма матерям своих моделей, спрашивая, не прислать ли им фотографии и негативы, и сообщая, что в противном случае они будут уничтожены. Сохранилось всего несколько таких снимков.

Через всю жизнь Кэрролла легким шагом проходит длинная вереница прелестных девочек (о том, что они прелестны, мы знаем по их фотографиям). Он научился знакомиться с детьми в поезде и на пляже. В черном саквояже, который он брал с собой в поездки к морю, лежали головоломки и прочие необычайные подарки, которыми он надеялся их заинтересовать. Он даже всегда имел при себе запас английских булавок, чтобы девочки могли подколоть свои платья, если им захочется вдруг побродить по краю прибоя. Нередко знакомство начиналось какой-нибудь забавной шуткой. Однажды, когда он рисовал у моря, мимо прошла маленькая девочка, с которой ручьем текла вода (она упала в набежавшую волну). Кэрролл оторвал краешек промокашки и сказал: — Разрешите предложить? Чтобы вы могли промокнуться…

Кэрролл с удовольствием целовал своих маленьких подруг; в письмах, прощаясь, он посылал им 10000000 поцелуев, а не то 4 3/4 или 2/1000000 поцелуя.

Comments are closed.